Glammilk

Интернет-журнал о стильной и яркой жизни

Год накануне

15.08.2015 glammilk 0 Comments

«Никогда Европа еще не бывала сильнее, богаче, прекраснее, никогда не верила она так глубоко в свое прекрасное будущее…» — писал современник эпохи Стефан Цвейг. Всего лишь через год разразится Первая Мировая война и мир вступит в настоящий двадцатый век.

Год 1913-й не так уж сильно отличался от предыдущего, 1912-го. Был даже поспокойнее, пожалуй: в том прошлом, тонул Титаник и затевалась Первая Балканская война. Накануне наступления 1913-го «Петербургская газета» напечатала предсказание на новый год. Оно было сладким, как песни Шехерезады: «Год обещает быть окрашенным в более светлые краски, подобно переливам зари, восходящей после темной ночи». И правда: большая часть событий, помеченных 1913-м годом, фиксирует поступательное и бодрое развитие цивилизации. Через Панамский канал до официального открытия прошло первое судно. Петр Нестеров первым в мире выполнил «мертвую петлю». На заводе Генри Форда включился конвейер: каждые два часа 38 минут — новенький черный «Форд-Т». Нильс Бор предложил планетарную модель строения атома. Запатентована застежка «молния». Что ни событие — то шаг вперед. Все больше и шире возможности техники, все дальше заглядывает наука. Вы хотели Прогресса? Вот он. Правильность его ощущалась не головой — теплом, нутром. Брюхом. Это всего лишь третье поколение европейцев, не знающих, что такое настоящий голод. Второе поколение, не помнящее как выглядит оспа. О чуме напоминали лишь «чумные колонны» на площадях Мюнхена, Праги и Вены. Население становится здоровее.

1913-s-8

Веками европейцы жили в мире телесных страданий — терпя свою боль и наблюдая чужую. Публичные казни и порки, пусть не всегда публичные, но повсеместно обычные пытки — тот фон будней, о котором можно только судить по картинам Босха и Брейгеля, где если танец — то под виселицей, если «Триумф», то — Смерти. У жизнерадостных художников итальянцев на картинах и фресках мук поменьше, но зубы болели и у Моны Лизы. И самые милые красавицы Ватто маялись от головной боли, рожали в муках и старости, наступавшей после сорока, мучалис от артрита и подагры. Боль была нормой освященной традицией и словом божьим. Думали навсегда — оказалось до XIX столетия. Тогда анестезия, изобретенная еще в 1840-х, из медицинского эксперимента, стала фактом жизни. И оперируемые перестали умирать от болевого шока, и пришла пора анальгетиков. В итоге боль стала восприниматься как то, чего быть не должно, и мы, глотая таблетку по случаю плохого самочувствия, наследуем людям совсем недавней эпохи. Изменений было много и большая часть их внушала оптимизм — к хорошему быстро привыкаешь. Менялось то, что близко: вещественное наполнение окружающего мира и самое устойчивое — бытовые привычки. Войны и революции, бунты и перевороты были всегда, а вот унитазы появились на памяти людей, живших в 1913-м. В книге «Новое естественное лечение», вышедшей на рубеже веков автор, автор пропагандировал нормы гигиены, для двадцатого века само собой разумеющиеся, но тогда новаторские:«Мыться — не опасно для жизни и здоровья». Принято потешаться над тем, что до XIX века европейцы мылись мало, но стоило бы порадоваться тому, как быстро новые правила стали привычными. На любом блошином рынке в европейском городе и сейчас можно купить столетнего возраста фарфоровые тазы и кувшины для умывания в голубой сентиментальный цветочек. С легкой руки Эдгара Дега рождается новый мотив в живописи — женщина моющаяся в тазике.

New York circa 1913. "The Singer Building." Rising in the distance, the Woolworth Building under construction. Detroit Publishing Company.

«Комфорт проникал из дворцов в доходные дома; теперь воду не надо было таскать из колодца или канала, тратить силы, растапливая печь; повсюду воцарилась гигиена, исчезла грязь». Что касается «повсюду», то Стефан Цвейг, назвавший эти годы «золотым веком надежности», несколько преувеличил задним числом. Хемингуэй рисовал иные сцены:«В старых жилых домах на каждом этаже около лестницы клозет без сиденья с двумя цементными возвышениями для ног по обе стороны отверстия, чтобы жилец подскользнулся; эти уборные соединялись с выгребными ямамами, содержимое которых перекачивалось потом по ночам в ассенизационные бочки. И все же, все же… За первые тринадцать лет нового века обычными стали велосипед и спички (безвредные появились только в 1911-м, до того на коробках писали предупреждение: «Людям с больными легкими пользоваться спичками запрещено!»), домашняя швейная машинка («Зингеров» в одном только 1913-м году в мире было продано 2,5 миллиона штук) и фотография. Появились домашний холодильник и пылесос. Изобретены также целлофан и тушь для ресниц. Шаг оставался для телевизора, а об автомобиле можно и не вспоминать.

У современников захватывало дух: «На улицах по ночам вместо тусклых огней зажигались электрические лампы, витрины, центральных магазинов распространяли свой манящий, ранее неведомый блеск вплоть до пригородов, и человек мог уже благодаря общаться с другими людьми на расстоянии, он передвигался в не запряженных лошадьми вагонах на неслыханных скоростях и взмывал ввысь, осуществив мечту Икара». «Взмывать ввысь» получалось не всегда, но даже неудачи 1913 года — это неизбежные сбои на верном, в общем-то пути. Так в начале года Англия узнает о провале экспедиции Скотта. Полярная гонка проиграна, жаль. Но выводы делаются: о правильном питании и необходимости витаминов в рационе, например. В 1913-м сумасшедший иконописец в Москве бросается с ножом на картину Репина «Ионанн Грозный и сын его Иван». Общественность огорчена — все уже привыкли к мысли, что картина, даже не только религиозная, есть общая культурная ценность; российским отделением французской киноиндустрии «Гомон» немедленно снимается фильм, рассказывающий об этом инциденте. Завершившиеся в том же году история с похищением из Лувра «Джоконды» тоже, как выясняется, не столько про алчность уголовщину, сколько про жажду справедливости и любовь к искусству: «Я не вор! — объяснял похититель следователям. — Я — патриот. Джоконда должна принадлежать итальянцам!» Нет, право, общество определенно становятся лучше, если даже грабители и сумасшедшие так чувствительны, патриотичны и так неравнодушны к изящному.

1913-s-2

Перечень изобретений и новшеств, формирующих новый образ жизни, объединяется чувство оптимизма и уверенности, что все идет так, как надо. Мир становится лучше, удобнее и безопаснее — правильнее во все отношениях. Правда, уже изобретен пулемет и создан динамит, придумана колючая проволока и начаты работы над химическим оружием. Но, в отличие от газет, электричества и возможности вырвать зуб без боли, эти новости пока за горизонтом восприятия. И также наглядны успехи просвещения. Грамотность из исключения стала правилом. Тиражи газет достигли небывалых цифр. В воскресном номере газеты «Нью-Йорк Уорлд» 21 декабря 1913 года появился первый кроссворд — наступает время эрудитов. Быть образованным модно. И довольно просто. Обывателю-горожанину теперь предоставляется такая возможность приобщения к мировой науке и культуре, о которой век назад никто и не смел мечтать. С середине века в Европе одна за другой проводятся всемирные выставки (в 1913-м в Генте, 26-я по счету) и выставки национальные. В России в том году — IV Международная автомобильная выставка под личным покровительством Николая II в Петербурге и Всероссийская сельскохозяйственная, фабрично-заводская, торгово-промышленная и научно-художественная выставка в Киеве, заставившая публику и газетчиков громогласно поражаться тому «что могут сделать человек и капитал».

#взгляд в прошлое#общество

Previous Post

Next Post

Обсуждение закрыто.