Glammilk

Интернет-журнал о стильной и яркой жизни

Год накануне(продолжение)

29.10.2015 glammilk 0 Comments

А еще это время появления музеев. Британский музей и Лувр открылись для публике уже в XVIII веке, а далее по нарастающей: в 1836-м — Мюнхенская пинакотека, в 1839-м — Лондонская. Национальная галерея, в 1852-м — Императорский эрмитаж, в 1855-м — Дрезденская картинная галерея, в 1857-м « Лондонский музей науки, в 1872-м — Исторический музей в Москве. Дальше — больше: Венский музеи-близнецы, истории искусств и естествознания, в 1891 году, через четыре года русский музей и за год од описываемого времени в 1912-м, — Музей изящных искусств имени императора Александра III, «цветаевский» нынешний ГМИИ имени А.С. Пушкина. К 1913 году музей в городе объект не менее важный и посещаемый чем церковь. Более модный — безусловно. Исторический музей сообщает: «Отдел исторический древностей пополнился новыми приобретениями и дарами. Особо ценным явился дар лица, пожелавшего остаться неизвестным. Это обстановка парадной гостиной 30-х годов XIX века — 58 предметов». Кажется, что инициаторами создания художественных музеев, двигала мысль о том, что человек, видевший «Мадонну» Рафаэля (ну или хотя бы пейзаж Левитана), на подлость и злодейство уже не способен. Все шедевры мира, все взлеты художественного гения — на расстоянии пешей прогулки по городу, по цене входного билета или вовсе бесплатно, как в Британском. Иди и наслаждайся, просвещайся, совершенствуйся. Лень дойти? Так это время — еще и начало эпохи полноценной технической воспроизводимости произведений искусства. Увидеть ту же «Сикстинскую Мадонну» Рафаэля до XIX века можно было одним способом: приехав в Дрезден. Теперь книги и журналы наперебой торопятся донести до читателя-зрителя все подряд, от руин Пальмиры до 241-метрового небоскреба Вулворт-Билдинг, построенного в Нью-Йорке как раз в 1913 году. «Собор покидает площадь на которой он находился, чтобы попасть в кабинет ценителя искусства; хоровое произведение прозвучавшее в зале или под открытым небом, можно послушать в комнате,» — отмечает философ Вальтер Беньямин, и в его словах звучит если не хвастовство, то законная гордость цивилизованного человека.

1913-s-10

Все это было ново, очень ново, и новаторство это яснее всех чувствовали люди искусства. Поэт Поль Валери поет дифирамб именно этому, такому привычному для нас явлению: «Подобно тому как вода, газ и электричество, повинуясь почти незаметному движению руки, приходят издалека в наш дом, чтобы служить нам, так и звуковые и зрительные образы будут доставляться нам, появляясь и исчезая по велению незначительного движения, почти что знака». Пресса тиражирует свежую живопись. Журнал Аполлон — нервные портреты Мунка и мистические пейзажи Чюрлёниса, Нива жанровые сценки с красивыми дамами среди цветов и птиц. Журналы попроще повторяют городские шутки: — Хотите верьте, хотите нет,но впервые появился я здесь в столице в стоптанных ботинках и рваном платье… — А я появился здесь совершенного голый. — Голый!? — Ну да, я ведь здесь родился (листок-копейка №2 за январь 1913 года). Уяснив силу масс-медиа, даже музыканты пишут сразу в газету. В 1913 году футурист Луиджи Руссоло, один из первых теоретиков электронной музыки, публикует свой скандальный манифест «Искусство шумов». Ни премьера, ни выставка не могу считаться удачной, если о них не напишут в газете. «Вот —В. Кандинский, — писал Р. Ивановский в московской газете Раннее утро. — И публика. и товарищи художники помнят, конечно, его смелые, яркокрасочные полотна, его изящные плакаты. Потом… Потом началось «это»… и я, простояв целых десять минут около этих «Импровизаций», ничего, — абсолютно ничего, не понял, но осуждаю».

1913-s-9

Многоголовая публика прожорлива как волк и наивна, как ребенок. она хочет все больше сладких конфет и столько же — цветных фантиков. Завоевать ее симпатии непросто: автомобиль и тот въезжал в историю не по ковровой дорожке с лепестками роз, а совсем наоборот — издал же в свое время британский парламент «закон о красном флаге», по которому перед каждым самодвижующимся экипажем должен был идти служащий размахивая флагом, чтоб привлекать внимание и не позволять обгонять пешеходов. И так во всем: разного рода новшеств, изобретений, открытий и свежих идей все больше, а уверенность в том, что правильный, нормальный мир уже сформировался и уже кардинально меняться в ближайшее время не будет — все крепче. Веру эту разделяют и страны Европы, и Россия. «Два новых факта в особенности поражают за последние годы, — пишет в 1913 году в «Русской мысли» князь Евгений Трубецкой. — подъем благосостояния и поразительно быстрый рост новой общественности. Улучшение техники, рост цен, на рабочие руки. появление городской одежды у крестьян — все это идет параллельно с поразительным развитием сельской кооперации. И этот рост идет не вопреки власти, а при ее прямой материальной поддержке». Как там, у Цвейга, венского современника эпохи: «Никогда Европа не бывала сильнее, богаче, прекраснее, никогда не верила она так глубоко в свое прекрасное будущее…»

В политике и экономике как раз нового происходило немного: геологический сдвиг Французской революции имел еще достаточную инерцию, чтобы не было нужды в новых перестройках. К 1913 году Европа почти сто лет жила в мире; войны чем дальше, тем больше казались досадным рудиментом прошлого, вроде Крестовых походов. Армия была украшением государства, но более символическим, как королевские регалии: вещь конечно необходимая, но использовать ее на практик так же неприлично, как лупить нерадивых подданных скипетром. И когда Лев Толстой говорит о том, что главная привлекательность военной службы состоит в обязательной и безупречной праздности, он фиксирует мироощущение. к тому времени отнюдь не спадавшее, а нараставшее. Для пущей наглядности наступает время длинных царствований: 63 года провела на престоле Великобритании «бабушка Европы» королева Виктория, и к 1913 году уже 64 года царствует в Вене Франц Иосиф. В России торжественно и неторопливо отмечают 300-летие дома Романовых — с балами, молебнами, парадами. С оперой «Жизнь за царя», где по случаю юбилея в последнем действии изобразить самого государя Михаила Федоровича (хотя вообще-то самодержцев запрещено было играть в театре), которого представил сладкоголосый тенор Леонид Собинов, но безмолвно, всего лишь пройдя по сцене.

1913-s-6

Европа как будто нашла себя, пришла в некую приемлемую для себя форму и намеревалась двигаться дальше — сколь угодно быстрее и со сколь угодно разнообразными новациями в сфере быта, техники и народного просвещения. Но в том же направлении и на тех же основах.

Да, случались волнения, аварии и даже преступления. Да, где-то шли войны, вот Балканская, например. Ну так никто и не ожидал всерьез, что человечество сразу научится жить без войн. Потом, постепенно, когда-нибудь… А пока мир такой, какой есть: трезвый, благоустроенный, насколько возможно справедливый, в значительной мере правильный. Движущийся в будущее размеренно и разумно — так, как следует.

И никто — ни императоры, ни газетчики, ни гадалки — не знали, что это был последний год старой эпохи. И начнется настоящий не календарный XX век, «переворачивающий все и вся в облаках отравляющих газов и грохоте железных танков».

#общество#открытия

Previous Post

Next Post

Обсуждение закрыто.